Все так же со смехом он почтительно поклонился графу Гаагскому и протянул руку старому маршалу.

– Прощайте, дорогой Лаперуз, – сказал герцог де Ришелье.

– Нет, нет, герцог: не «прощайте», а «до свидания», – отвечал Лаперуз. – А впрочем, по правде говоря, люди могли бы подумать, что я отправляюсь в вечность, но ведь кругосветное путешествие займет всего-навсего четыре-пять лет, не больше, а потому и не следует говорить «прощайте».

– Четыре-пять лет! – воскликнул маршал. – Ах, почему бы вам не сказать «четыре-пять веков»? В моем возрасте дни – это годы, и потому я говорю вам: «Прощайте!»

– Спросите у прорицателя, и он пообещает вам еще двадцать лет, – со смехом сказал Лаперуз. – Не правда ли, господин Калиостро?.. До свидания!

С этими словами он вышел.

Калиостро по-прежнему хранил молчание, не предвещающее ничего доброго.

Слышны были шаги капитана по гулким ступенькам крыльца, его все такой же веселый голос во дворе и его последние приветствия тем, кто собрался, чтобы посмотреть на него.

Когда все стихло, взгляды собравшихся словно какой-то высшей силой обратились на Калиостро.

Черты лица этого человека сейчас были озарены пророческим вдохновением, и это заставило присутствующих затрепетать.

Странная тишина продолжалась несколько мгновений.

Граф Гаагский нарушил ее первым.

– Почему вы ничего ему не ответили, господин Калиостро?

Калиостро вздрогнул, словно этот вопрос нарушил его созерцание.

– Потому что я должен был бы ответить ему или ложью или жестокостью, – ответил он графу.

– Как так?

– Я должен был бы сказать ему: «Господин де Лаперуз! Герцог де Ришелье был прав, когда сказал вам не „до свидания“, а „прощайте“.

– Ах, черт возьми! – бледнея, сказал Ришелье. – Господин Калиостро! Вы говорите о Лаперузе?